Read my new comment on possibility of Syrian case referral to the International Criminal Court here.
Kamal Makili-Aliyev
Doctor of Laws (LL.D)
25.02.2012
Read my new comment on possibility of Syrian case referral to the International Criminal Court here.
Read my new comment on Interim Status in Nagorno-Karabakh here.
Kamal Makili-Aliyev
Doctor of Laws (LL.D)
24.02.2012
Read my new article on Syrian legitimacy issue here.
Kamal Makili-Aliyev
Doctor of Laws (LL.D)
15.02.2012
Правосудие для Саифа Каддафи: Международный Уголовный Суд или «ливийский трибунал»
0
Tuesday, January 31, 2012
На фоне всех слухов об условиях содержания Саифа Каддафи в Зинтане, по-прежнему ребром стоит вопрос о том кто же будет его судить.
В первые же дни когда войска мятежников вошли в Триполи и не обнаружили там ни Муаммара, ни Саифа Каддафи, некоторые члены ПНС сделали заявления, в которых говорили о том, что нынешнее правительство может и будет судить их за преступления, совершенные ими в отношении народа Ливии.
При этом Саиф вместе с отцом уже тогда был объявлен в розыск Международным Уголовным Судом (МУС), в связи с обвинениями в совершении преступлений против человечности. Данный суд был создан в Гааге на основании Римского Статута, который на данный момент ратифицировали 118 государств. МУС часто называют последователем Международных уголовных трибуналов по бывшей Югославии и Руанде.
К сожалению, не существует единого правового института решающего, что делать с бывшим участником диктатуры, причастным к репрессиям в собственной стране и актам терроризма за рубежом. На данный момент очевидно, что решение о том где будет свершено правосудие над Саифом Каддафи принимается политически и не в соответствии с международным правом. Такой подход уже очевиден и на уровне глобальной политики. Именно Совет Безопасности ООН соорудил дело в отношении обоих Каддафи и передал его МУС. Совершенно очевидно, что решение об открытии такого дела не было принято юристами в Гааге. Скорее это была коллективная политическая воля государств ООН и на данный момент эта политическая воля идет вровень с преференциями правосудия ПНС.
Когда сталкиваются политика и правосудие...
После того как был взят Триполи, чиновники президентской администрации США подчеркнули, что Ливийский народ сам должен решать что делать с Муаммаром Каддафи и его сыном Саифом, однако данное решение должно отвечать "высочайшим стандартам международного правосудия."
Затем через некоторое время Госсекретарь США Хилари Клинтон и другие дипломаты США в своих заявлениях отметили, что будущее семьи Каддафи как приоритет, является менее важным, чем разрешение ситуации с химическим оружием в Ливии, снижение потенциала развития исламского экстремизма и направление новой Ливии на путь демократии. В тоже время, в курсе дальнейших заявлений со стороны чиновников США последовательно отмечалось, что "правовой статус" Муаммара и Саифа Каддафи это не тот вопрос, который будет детально рассматриваться Вашингтоном.
Первейшей проблемой предоставления правосудия для Саифа Каддфи на усмотрение ливийцев это то, что на данный момент в Ливии практически отсутствует судебная система. При Каддафи-отце система правосудия в Ливии основывалась на исламском праве, при этом отправление правосудия в отношении политических преступлений и преступлений против государства находилось в руках "революционных судов" и военных трибуналов. Новое правительство Ливии неоднократно заявляло, что намерено составить проект новой конституции, но не раскрывало подробностей того как он будет выглядеть.
Заявления нового правительства в отношении Саифа Каддафи и его сообщников, часто противоречивые и пронизанные этническими и региональными делениями (такие деления часто наносили вред военным планам ПНС) не вызывают уверенности в способности этого правительства создать и обеспечить работающую правовую систему. Все чаще слышны заявления юристов, задействованных в международных уголовных процессах, о том, что никто не уверен в том, что же новое правительство в Ливии будет делать с Саифом Каддафи.
В дополнение ко всему, некоторые из теперешних членов правительства Ливии, в свое время были высокопоставленными чиновниками режима Каддафи и вполне могли быть причастны к преступлениям режима, что может очень сильно повлиять на их желание ворошить прошлое в Международного Уголовном Суде.
Осуждение за преступления против человечности...
Вполне возможно, что новое ливийское правительство передаст Саифа Каддафи Международному Уголовному Суду в качестве жеста доброй воли для международного сообщества. Осуждение Саифа Каддафи в Гааге будет проводится в условиях намного более развитой системы правосудия. МУС уже в июне сего года выдал ордера на аресты Муаммара Каддафи, его сына Саифа Каддафи и бывшего начальника военной разведки полковника Абдуллы аль-Сенусси по обвинению в преступлениях против человечности. Муаммар Каддафи был убит повстанцами и до сих пор не ясно что случилось с Абдуллой аль-Сенусси, но вот на выдачу МУС Саифа Каддафи уже был поставлен крайний срок.
Сотрудники МУС утверждают, что после падения правительств в Тунисе и Египте в ходе т.н. "Арабской весны" Саиф Каддафи участвовал в использовании государственных войск и ресурсов для того чтобы подавить и не допустить повторения "демонстраций гражданских лиц против режима, любыми способами, включая насильственное лишение жизни". Обвинения включают лишь преступления якобы совершенные в последние две недели февраля 2011 года, но привлечение Саифа Каддафи к ответственности в МУС может повлечь новые обвинения и привлечение к ответственности других лиц и членов бывшего правительства.
Международно-правовые нормы в отношении МУС дают возможность государствам-участникам Римского Статута в первую очередь самим привлекать к ответственности за международные преступления. Однако Ливия государством-участником не является.
Как и в случаях с судебными процессами по бывшей Югославии и Руанде, судебный процесс в МУС над Саифом Каддафи скорее всего займет годы досудебных расследований, проверки показаний и судебных допросов, прежде чем будет вынесен приговор. Прокуроры должны будут на основании широкого спектра обвинений, представленных в ордерах на арест, составить обширное дело на основании сотен, а возможно тысяч допросов свидетелей и доказательств собранных в ходе расследования в самой Ливии. Подобные уголовные дела в трибунале по бывшей Югославии включали в себя и видеоматериалы подробной съемки во многих городах, в которых были совершены ужасные преступления.
МУС оплатит услуги защиты, если Саиф Каддафи будет не в состоянии оплатить собственных юристов, и у него будет право оспаривать любые улики и доказательства, а так же показания свидетелей. Еще более осложняют дело правила процесса в МУС, которые позволяют свидетелям давать на суде показания анонимно, в случаях, если они бояться мести за свои показания. При этом у подзащитного сохраняется право оспаривать анонимность свидетелей в каждом конкретном случае.
Но, пожалуй, самой большой проблемой на данный момент, является привлечение Саифа Каддафи к МУС. Суд не обладает реальной правоприменительной силой для обеспечения выполнения своих ордеров на арест. Суд полагается на Совет Безопасности ООН, который обеспечивает дипломатическое давление на страны, отказывающиеся сотрудничать. В этом направлении статистика, к сожалению, говорит не в пользу Совета Безопасности.
Именно Совет Безопасности первым передал дело отца и сына Каддафи в МУС, что позволило сохранить коалицию против правительства Каддафи в те месяцы, когда ситуация в Ливии находилась в патовом состоянии. При этом, хотя Совет Безопасности и призывал государства, которые не являются участниками МУС к сотрудничеству в этом направлении, с его стороны не последовало никаких угроз санкций или их применения за отказ от такого сотрудничества.
На данный момент, учитывая что приближается крайний срок передачи Саифа Каддафи Международному Уголовному Суду, уже становится очевидным нежелание или отсутствие возможности у нового правительства Ливии экстрагировать сына погибшего диктатора.
Kamal Makili-Aliyev
Doctor of Laws (LL.D)
31.01.2012
Please read my article on Human Rights in Azerbaijani Public Administration here.
Continue reading →
Kamal Makili-Aliyev
Doctor of Laws (LL.D)
31.01.2012
Recent tensions in “Persian” or “Arabian” Gulf are on their escalation due to the threats of Iran to hamper passage of the 20% of world’s oil flow by blocking the Strait of Hormuz. Threats were answered by the U.S. that made it quite clear they prepared to take all necessary actions to maintain the oil flow crucial to the global economy.
As the situation heats up and analysts are trying to predict the chances of the clashes in the Persian Gulf, analyzing military, political and geopolitical factors, the legal part of the question somehow escapes wider discussions. At the same time legal status of the Strait of Hormuz plays an important role both in international law and in the approach that should be taken when dealing with situation that can arise from the threats that are on the table right now.
Strait of Hormuz is one of the most important straits for the international trade exchange and security. While traversing that strait, ships have to pass through the territorial waters of Iran and Oman and follow Traffic Separation Scheme throughout the strait to escape the risk of collision. Basically, that Scheme separates inbound and outbound traffic in the Hormuz through the establishment of two 3 km (1.9 mile) lanes and another 3 km (1.9 mile) in between to navigate the ships flow through Hormuz. Total traffic lane is now around 10 km (5.7 mile) wide.
The importance of Hormuz as crucial to the international economy and security predetermined that the rule of the transit passage would apply to such strait. What it actually means is that thought all the ships passing through Hormuz, have to pass through the territorial waters of Iran, they are enjoying the right to free transit. Concept of “transit passage” is a customary navigation rule that was codified in Part III, Section 2 of the United Nations Convention of the Laws of the Sea. Specifically Article 38 of the aforementioned Convention that reads: “1. In straits... all ships and aircraft enjoy the right of transit passage, which shall not be impeded; except that, if the strait is formed by an island of a State bordering the strait and its mainland, transit passage shall not apply if there exists seaward of the island a route through the high seas or through an exclusive economic zone of similar convenience with respect to navigational and hydrographical characteristics; 2. Transit passage means the exercise in accordance with this Part of the freedom of navigation and overflight solely for the purpose of continuous and expeditious transit of the strait between one part of the high seas or an exclusive economic zone and another part of the high seas or an exclusive economic zone. However, the requirement of continuous and expeditious transit does not preclude passage through the strait for the purpose of entering, leaving or returning from a State bordering the strait, subject to the conditions of entry to that State; 3. Any activity which is not an exercise of the right of transit passage through a strait remains subject to the other applicable provisions of this Convention”. Thought not all the states have ratified that Convention, its provisions dealing with the transit passage are already the part of the rules customary international law and thus all the states are bound by them and accepted them, including U.S. and Iran. The acceptance of such rules is clear and evident from the practice of these states and general opinio juris.
If Iran decides to block the Hormuz it will simply be in breach of customary international law, and thus in breach of Article 44 of the United Nations Convention of the Laws of the Sea, that reads: “States bordering straits shall not hamper transit passage and shall give appropriate publicity to any danger to navigation or overflight within or over the strait of which they have knowledge. There shall be no suspension of transit passage”. In other words Iran does not have any legal rights to block of suspend transit passage of ships through Hormuz. Such actions should be considered not only grave breach of international law, but due to the economic and trade nature of the strait, the threat to the international peace and security.
However, here the approach should also be different on the part of the U.S. Rather that threaten to use force against Iran in case it will hamper the oil flow to Hormuz, U.S. should come forward with decisions based on the international law framework. Namely, refer the case to international body that specifically deals with the threats to the international peace and security – UN Security Council. Being the permanent member of Security Council it should not be a problem for the U.S. At the same time the decision needed by the U.S. in the Council is pretty much guaranteed as the threat to the world economy is quite real for all the states present in the Security Council permanent membership.
While Iranian bluff may have been real, Tehran has made so many grossly exaggerated claims in the past, that it seems they were designed more to try to deter U.S. military action and/or convince the Iranian public than government is truly being serious of its real world capabilities. Current exchange of threats on the other hand simply deviates from international law and does not make situation any more just.
Kamal Makili-Aliyev
Doctor of Laws (LL.D)
26.01.2012
One of the most serious challenges in the debates on international human rights law for the last years is of the acknowledgment of the direct connection between human rights and business. Even before the World Trade Organization meeting in Seattle in 1999 it was already quite clear that the human rights debates have drawn business in the middle of all the disagreements. Why has that happened? Human rights have reached a higher position in the agenda of global business (and thus have drawn business on the higher position on the agenda of non-governmental organizations, such as Amnesty International) due to specific global trends:
• development of the world economy as a central geopolitical fact of the modern world;
• enlargement of the external market as a key driver of foreign policy in many states;
• revolution of information technologies that link the world as they have never before. The result is the increased visibility of corporate negative actions and the rapidity with which this information can be disseminated around the world;
• increased consumer awareness in the areas of the labor practices of companies whose products they purchase;
• privatization, that has simultaneously raised both the influence of business, as well as the need of private companies to be more publicly accountable;
• several high profile situations in which businesses have been found in serious human rights violations; and
• widespread demands for companies to operate in more transparent and responsible manner (as follows from the development of concepts such as “corporate social responsibility” and the “triple bottom line”).
Many of the business leaders have tried to assert that the human rights defense is solely the responsibility of government – this is despite the almost endless list of serious human rights violations by companies, mostly in the developing states. Example can be brought from the media investigations of the labor conditions on the Nike factories in Vietnam that have revealed beatings, sexual harassment and workers being forced to kneel for extended periods with their arms held in the air. Globally, millions of child workers are in slavery through forms of debt bondage in countries like India; forced labor is wide spread in Myanmar and China; trade unionists receive death threats in Columbia and are banned for good in Myanmar and are regularly pressured into resigning in Guatemala.
In addition to all that it is common that the presence of multinational enterprises in a state is seen as proving support for government policies and actions. For example, the silence of Shell in Nigeria, when Ken Saro-Wiwa and eight other Ogonis were executed after set-up trials in 1995, wasn’t a politically neutral action. Silence of Shell was understood by the government of Nigeria as a tacit support of their actions. Similar criticisms have been mad of many of the other multinational oil and energy companies, such as Total in Myanmar and BP in Columbia.
The corporate sector also has a tremendous amount of important influence on the actions of governments. That does not relate only to the traditional areas of business interest (for example taxation and competition policy) but also, increasingly, to broader policy areas such as unemployment, health and education. On international level bodies such as World Trade Organization, World Bank and the International Monetary Fund have started to exert a greater influence on domestic government policy in areas such as market liberalization, government expenditure and trade and industry policy.
Many countries today have changed their rules related to the external direct investments for the creation of the more appropriate environment for the multinational corporations. At the same time it is absolutely clear that states nowadays share political arena with large multinational corporations, however it is crucial that we be careful with conclusions. Arguments in favor of the corporations to play specific role in the protection and the promotion of human rights should not depend too heavily on the analogy with state-bodies. One thing is quite clear – multinational corporations are not states – and that is why the states should be the major carriers of the obligations on the protection of human rights. Moreover, the size of multinational corporation should not be the main factor – all of them have to implement human rights, despite their level of participation in the society’s public life.
In conclusion it is also important to note that there is another theory that multinational corporations can be the human rights protectors. They can be created with the already documented goal to enforce human rights or to function in the human rights’ boundaries.
All of such initiatives and development in human rights regulation area and multinational corporation activities have one common detail – all of them acknowledge that today such corporations have become general organizational template both on national and international levels.
Kamal Makili-Aliyev
Doctor of Laws (LL.D)
11.01.2012
К вопросу о международно-правовых гарантиях ответственности военнослужащих в Азербайджанской Республике
0
Friday, January 06, 2012
Статья 14 Международного пакта о гражданских и политических правах в числе минимальных гарантий при рассмотрении любого предъявляемого обвинения указывает на право не быть принуждаемым к даче показаний против самого себя или к признанию себя виновным. Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод прямо не содержит такого положения, однако Европейский Суд по правам человека в толковании права на молчание как составной части права не давать показания против самого себя исходит из того, что эти положения являются общепризнанными международными нормами, которые лежат в основе понятия справедливой судебной процедуры (ст. 6 Европейской конвенции).
Указанные положения основных источников международного права говорят о правах любого человека на отказ от дачи показаний против самого себя. Военнослужащие так же, как и любые другие люди обладают такими правами и обеспечиваются защитой таких прав. При этом в любом государстве – военнослужащие это отдельная категория граждан, обладающая своим специфическим статусом. Такой специфический статус серьезно увеличивает количество видов ответственности, которые несет военнослужащий как гражданин, обладающий особым статусом: включая моральную, дисциплинарную, административную, гражданскую, уголовную и даже некоторые другие дополнительные виды ответственности. При этом, существует некое заблуждение, что право на отказ свидетельствовать в суде против себя и соответственно не принятие судом таких доказательств, если они были получены вынужденно, распространяется на все виды ответственности военнослужащих. Однако это не так. Если лицо, не обладающее статусом военнослужащего, может пользоваться, в области моральной и дисциплинарной ответственности, базирующихся на мягких формах регулирования юридических отношений, определенного рода правами схожими с указанными выше, то для военнослужащего как видно из предыдущих тезисов, такое положение дел будет мешать несению службы и будет несовместимо с целями и задачами службы. Данное заблуждение легко преодолеть если вчитаться в пункт 3 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах: «Каждый имеет право при рассмотрении любого предъявляемого ему уголовного обвинения как минимум на следующие гарантии на основе полного равенства… не быть принуждаемым к даче показаний против самого себя или к признанию себя виновным».
Как видно из вышесказанного указанные положения распространяются лишь на уголовную ответственность. А значит и для военнослужащих они являются обязательными гарантиями лишь в уголовном процессе, что кстати и нашло свое отражение в статье 20 Уголовно-Процессуального Кодекса Азербайджанской Республики в виде свободы самообличения или обличения родственников. Отметим, что ни в одном из других процессуальных кодексов АР нет схожих положений, что еще раз подтверждает вышесказанное.
Kamal Makili-Aliyev
Doctor of Laws (LL.D)
06.01.2011
While the tragic events in Syria are still bringing around 100 of civilian deaths every day and the total number of victims is now estimated more than 5000 people, international community is still to decide how to react to the situation. 20.12.2011 is now called a bloodiest day in the whole Syrian crisis. Syria's major opposition group have already condemned government for "brutal massacres" this week and called for the U.N. to protect civilians against "acts of genocide."
Though the situation in itself can’t be considered to amount to the crime of genocide, widespread facts of crimes against humanity are quite evident in Syrian crackdown. Such situation in itself produces enough threat to the peace and security in the world for the U.N. Security Council to be concerned with the situation. Anti-government protests rattle Syria since Spring 2011. The opposition demands resignation of the regime and is being backed by the United States and EU countries that have already imposed a number of economic sanctions against Syria. However, these measures were not enough to bring parties to the peace and stop the bloodshed in the country.
U.N. Security Council reacted to the situation with the draft resolution on the condemning President Bashar al-Assad’s crackdown on the protesters. That resolution was successfully blocked by the Russia and China both vetoing the document. Recently Russian representatives in U.N. Security Council have circulated a draft resolution calling for an end of violence in Syria among the Council members. The draft openly demands that “all parties in Syria immediately stop any violence irrespective of where it comes from,” however it does not impose any sanctions on Syrian government whatsoever. The draft is still being considered by the Unites States that make it clear that they would like to see the strengthening of the “Russian draft”. They specifically express concern that that the draft is as critical of demonstrators as it is of Syrian forces. Meanwhile the monitoring mechanisms deployed by the Arab League and agreed to by the Syrian government evidently lead to nowhere, thus bringing the Syrian case into the legal stalemate.
So why is there no consent on the part of the Security Council in the situation? So far both Russia and the West agree only on that the main role in the negotiating peace in the country should belong to the Arab League. The problem is with the fresh memory of Libyan resolution on the table of the Security Council. In Libyan case the interpretation of the strict resolution on the situation, was interpreted by the United States and EU countries so wide as to include the participation on the one side of the civil war, which led to the change of the regime in Libya and ultimately to the brutal death of former dictator M.Gaddafi, that (though an international criminal) should have been brought to justice.
It is only logical that in the situation like this, Russia and China will be more reluctant to vote for any resolution in the Security Council that would have even a slight room for the interpretation that would lead to an enforced change of the Syrian regime. At the same time United States are in the position where they feel that stronger pressure on Syria needed for the mitigation of the atrocities. At least the statements of White House Press Secretary are in accordance: “The United States continues to believe that the only way to bring about the change that the Syrian people deserve is for Bashar al-Assad to leave power… Time and again, the Assad regime has demonstrated that it does not deserve to rule Syria. It’s time for this suffering and killing to stop. It’s time for the immediate and full implementation of all terms of the Arab League agreement, including the full withdrawal of security forces, the release of political prisoners, and unfettered access by monitors and international media to all parts of Syria…”
Ultimately, the struggle for the resolution will continue, while the atrocities in Syria are also far from their logical ending. These kinds of legal stalemates that are heavily dependent on political will of the states undermine the sole role of the international law in the situations that threaten international peace and security. On one hand we have the situation where the action of the states needed to prevent the further loss of human life and international crimes; on the other hand, however, we see the reluctance of the states to act due to the questionable actions of the other states when interpreting and implementing international law. It is only left to hope that during the negotiations in the U.N. Security Council its members will be able to come to the consensus and soon, otherwise the international community will once more prove too slow to react to the threats it’s faced with. And then, who knows how many more “Syria[s]” there will be…
Kamal Makili-Aliyev
Doctor of Laws (LL.D)
23.12.2011
“Mediterranean Knot” is closely linked to the recent events that have taken place in the North African states of Tunisia, Libya and Egypt. This article is focused on Egyptian and Libyan issues, Italian and Moroccan outlooks and linked with other major players that influence the region such as EU, US, Israel, Turkey and Iran.
In Egyptian case the main reasons for revolution proved to be youth as a driving power, socio-economic factors as motivators and foreign influence as ignition. Though throughout last decade Egypt has demonstrated impressive GDP and economic growth as well as unemployment of only 9%, actual socio-economic situation proved to hold 40% of the total population of Egypt in poverty. At the same time youth, that proved to be the major part of population was dissatisfied with low salaries, monopoly in all the areas of socio-economical life, marginalization, visible and grand scale corruption and constant brutality from the security forces. Those factors led to the mobilization of forces by the youth that used mobile technology factor and social networks to unite. Reduction of socio-security mechanism and common dissatisfaction of people with Egyptian foreign policy only strengthened the resistance. All of these factors have led to the situation on Tahrir square. Current situation in Egypt proves to be largely dependent on military council. Military played one of the key roles in denunciation of Mubarak’s rule. Political transition was facilitated by the people’s masses, however instigated by the military. A lot of the same power groups are still in the country’s political sphere and it seems that military has no intention to transfer the power to civilian structures. From the beginning of the tensions in Egypt military was prepared to stir the process in any direction it needed. Egypt has seen the rise of old and the creation of new political parties. General mood of population proves to be flexible. Masses have not decided what they really want yet. Conservative mood prevails at the moment. Domestic situation is not grave these days, however if identity politics will prevail, the escalation of hostilities might arise. Non-traditional security threats are on the rise and will influence the region, even if they have not originated exclusively in Egypt. Main goal of the current authorities in Egypt right now is to deal with the root causes of instability. At the same time it is evident that tensions between the religious groups cover the whole political sector in Egypt. Tensions do not escalate to the conflict, thus Islamists are not likely to be antagonists to the democratic processes if they will be represented largely in power which does not include the scenario of radical Islam prevailing in the political sphere.
Turkish foreign policy in Mediterranean proved to be of the average, though direct, involvement and produces a lot of criticism. At the same time Turkey’s position shows that it was trying to create favorable environment for the processes to be peaceful in nature. In reality it seems Turkey was trying to fill power vacuums left in the wake of “Arab Spring”. Israel-Turkey relations are after-shock of such geopolitical game. Turkish foreign policy it seems was not prepared for “Arab Spring” at first. Turkey had to balance Tunisia and Egypt approach with quite different situations in Libya and Syria. In case of Syria Turkey was very careful not to make fast and rash decisions as did many other regional states. Best bid of Turkey was in prevention of militarization of the issues when at that point Israel was considered by Turkey as a rational actor. For the same reason Turkey argued against any sanctions towards Libya and Syria. Turkey’s strength in its position was that it previously concentrated on increasing its economical stability to enlarge political influence of itself. In addition Turkey have adopted the view that the only source of legitimacy is to meet the public demands and concerns. That decision came from realization that the only way for Turkey to compete with Iran in the region is to prove that Turkey can be a role model in liberal democratic manner. Many Turkish authors also agree that Turkey’s strive for western international community that would accept Turkey when it meets certain criteria created a balance between regional problems and internal democratic orientation. Thus Turkey was able to adopt the position of the EU and use it to extend its influence in the region. Rise of other key political actors in the region was also recalculated by Turkey after revolts in Arab world. At the same time rise of Turkish influence provoked corresponding opposition. Turkey’s attempts of depolarization of political environment in the Middle East are right now depend on its ability to solve its crisis with Israel. Current Turkish foreign policy sometimes might seem as neo-imperialistic in its nature, however Turkey is trying to play on self-authority rather than hard power. Such position is evident in Turkish attempts of mediation in Syrian crisis. Such mediation was basically based on European values and pressure mechanisms. General lack of success on part of Turkey in such mediation was due to large number of other strong actors involved in the process. Many analysts agree that Turkey is currently trying to adopt EU policy – “if you want good relationship with us – go through the internal transformation to adapt to certain of our values”.
Outlook to the processes from Morocco reflects certain interesting geopolitical points and stresses that some of the North African states are stuck in “Cold War”. Disputes still linger between countries. States thus do not evolve politically, rather they concentrate on evolving economically. Border issues are roots of most problems of the North African region. Immigration, terrorism, drug trafficking are one of the main problems. The root of the crisis that struck the southern part of Mediterranean region is seen in the sole concentration on foreign policy and large disregard towards domestic issues. However key to shifting the focus inwards to the domestic problems is seen nowadays largely dependent on solving the external tensions first. Relationship between north and south of Mediterranean are again hampered by border disputes while the attempts of integration of Mediterranean region are failing. Most of the problems arise due to the different political situations of the states of the region. Internal reforms are very important factor for the stability in the troubled states of the region. Morocco for example was very slow on reforms due to the stagnation in “Cold War”, as it was trying to balance the policy between all regional and international key actors. Nowadays priority in Morocco is domestic affairs and reforms. And recent shift in foreign policy of Morocco is evident in that it was selected to the UN Security Council without the participation of African states.
EU foreign policy got struck by the Arab world uprising in most of the countries of Mediterranean region at the same time as EU was hit by economic crisis. Weak leadership and strategic planning of EU Mediterranean policy were reflected in Libyan crisis. Libya crisis stressed all weaknesses in military and political sphere of EU. Union itself was largely divided when dealing with Libyan crisis which resulted in intervention under NATO banner. Germany and Poland were among the leading states to oppose the intervention. EU foreign security policy suffered from such division gravely. EU generally lacks teeth to successfully enforce its political will due to internal disagreements and conflict of interests. That misbalance led to the NATO participation on one side of civil war. Moreover, Libya might become precedent for future security strategy of EU. Economic crisis in EU still hampers its military policy. Aside from that, the US in its turn is not generally happy with EU inability to act on its own. EU military spending cut threatens its contributions to global security. EU needs better resources management and strategic thinking and planning when it comes to the situations of armed crisis. Libya was in many respects a success story of EU engagement in foreign geopolitical game, at the same time it is large EU faults indicator. EU needs to revolutionize geostrategic vision and strive for leadership in neighboring regions. EU should switch from migration issues and focus more on its foreign policy and partnership programmes. EU can cooperate with Turkey to establish joint foreign policy projects and advance towards Arab world. At first the EU was only actively involved in the Mediterranean region when it came to economical cooperation, not the development of its democratization policy. Hence Arab spring was a surprise for EU. Union was very slow to react on the ignition of the Arab world. Lack of swiftness in actions was due to EU’s concentration on a lot of economic and security matters, not on democratization processes. Transformation of balance of power occurred after Arab Spring resulting in the lowering of western influence in the region, thus empowering Iran. Changes in the whole system in Mediterranean region can result in rise of new threats for EU. Union itself is deeply dependant on the oil from countries in the Middle East. EU strategy should be adjusted to answer new situation and assist with democratic transitions for Mediterranean region. Today Union has started to adopt incentives based approach and engage in political modernization of the region. Scenarios for the future transitions from EU perspective can be variable from radical, military, democratization, civil war up to chaos state. Rise of Islamic radicalism is very probable, especially if the economic transitions that are very important for democratization processes and at the same time are very hard and time consuming, will be taken into account.
Italian perspective to the Mediterranean states consumed by the uprising crisis was most conflicting. Italy has a lot of interests in region as well as its EU concerns. These interests largely overlap. At the same time colonial past obliges Italy with certain degree of responsibility towards, for example Libya. Libya in its turn plays critical role in Italian energy policy. Immigration policies ties Italy to Libya and other countries in Mediterranean region as well. Berlusconi ties with Gaddafi were to such extent that they’ve been criticized even in Italy. Energy and liberation were two main issues of Italy in Libyan crisis. Oil thus was a serious factor in Gaddafi regime downgrading. Libyan crisis in its turn contributed to Italian fears of geopolitical marginalization. Italy was almost politically forced to support Libyan intervention. Current position of Italy is seemingly that Libya requires national reconciliation process that can be facilitated with help of EU and Italy. Some Italian authors argue that the main challenges for Libya will be reconstruction of its economy as well as domestic political situation while establishing legitimacy.
US imperatives in Mediterranean are quite open. Preservation of Israeli and Egyptian peace is one of the main objectives. At the same time countering Iran that has interest in lowering pressure on Libya through influencing Egypt, is one of the secondary objectives. Israelis on their part have ambitions to become major power substituting Egypt after it fell to the disarray. Military handling of political transition of Egypt is vital in the US strategic planning. The US see Egypt as a security guarantee for the region. Opposition in Egypt right now is much divided and military is overcoming. Many forces would like to use today’s moment of uncertainty in Egypt to their respective advantage. Hamas wants to weaken military regime, to then use Egypt against Israel. Egyptian political scene sees Israel-Palestinian card as a bid to use in the process of gaining power. Muslim brotherhood opposes Hamas, preventing it from taking over in crisis. US interested in securing and stabilizing Suez canal region that it will take into account Egyptian military factor. At the same time US do not disregard the influence of Turkey in the region and will use it when balancing the pressure on the region with Israel, though Israeli policy needs to be revised in respect of the current changes.
All in all it seems that “Mediterranean Knot” is still to be untied in the scale of geopolitical events that the future will bring us. However, the situation can be only aggravated with the escalation of violence and destabilization of the region. Only time will show the result.
Kamal Makili-Aliyev
Doctor of Laws (LL.D)
23.12.2011
В ответ на мою статью «Экскурс в международное право: специально для Ваграма Атанесяна» В.Атанесян представил в ИА REGNUM очередной свой комментарий. Я же начну с заключительной части его нового полемического творчества.
Во-первых ничего я не политизировал. Предыдущие мои статьи охватывали лишь международное право и его историю. Это как раз В.Атанесян начинает политическую полемику о каких-то «друзьях по цеху», «Аязе Муталибове» и «имперских актах». Во-вторых «вырабатываются» и «согласовываются» нормы, а не принципы международного права. А вот, что у В.Атанесяна «закрепляется» – этого я не знаю, в международном праве точно ничего.
Но это все второстепенно. Главное то, что все использованные В.Атанесяном в своем комментарии цитаты как раз и подтверждают (но никак не опровергают) то, о чем я говорил в предыдущих своих статьях. Спасибо ему за это большое.
Вот его цитата из Заключительного Акта 1975 года: "Государства- участники будут уважать равноправие и право народов распоряжаться своей судьбой, действуя постоянно в соответствии с целями и принципами Устава ООН и соответствующими нормами международного права, включая те, которые относятся к территориальной целостности государств. Исходя из принципа равноправия и права народов распоряжаться своей судьбой, все народы всегда имеют право в условиях полной свободы определять, когда и как они желают, свой внутренний и внешний политический статус без вмешательства извне и осуществлять по своему усмотрению свое политическое, экономическое, социальное и культурное развитие. Государства-участники подтверждают всеобщее значение уважения и эффективного осуществления равноправия и права народов распоряжаться своей судьбой для развития дружественных отношений между ними, как и между всеми государствами; они напоминают также о важности исключения любой формы нарушения этого принципа".
Выше жирным шрифтом выделены те положения, которые специально игнорируются В.Атанесяном. Именно исходя из того что народы могут распоряжаться своей судьбой, не выходя за нормы международного права в отношении территориальной целостности государств и можно говорить о том, что в Заключительный Акт 1975 года принцип права народов на самоопределение вошел в узком смысле. Кстати, национальные меньшинства также имеют право распоряжаться своей судьбой – поэтому у них есть право на автономию в составе государства их проживания для своего свободного политического, экономического, социального и культурного развития. При всем при этом к армянам Нагорного Карабаха это положение Заключительного акта 1975 года не относится, потому что они, как уже было мной неоднократно указано – национальное меньшинство. И это подтверждает сам В.Атанесян своей следующей цитатой.
В.Атанесян приводит цитату из Резолюции СБ ООН: "призывает правительство Армении использовать свое влияние в целях достижения соблюдения армянами Нагорно-Карабахского региона Азербайджанской Республики резолюций 822 (1993), 853 (1993) и 874 (1993) и обеспечить, чтобы вовлеченным силам не предоставлялись средства для продолжения их военной кампании".
Приводя эту цитату В.Атанесян фактически выражает с ней согласие. А значит он согласен с: 1) «армянами Нагорно-Карабахского региона Азербайджанской Республики» – т.е. согласен с формулировкой ООН о том, что Нагорно-Карабахский регион находится в составе Азербайджанской Республики, а значит «армяне» данного региона не могут быть ничем иным как национальным меньшинством на территории Азербайджанской Республики; 2) «призывает правительство Армении» - то есть согласен с тем, что Армения должна была подчиниться решению Совета Безопасности ООН. Если СБ ООН обращается в своей резолюции к Армении, то он прекрасно осведомлен о степени влияния Армении (а это как минимум военное присутствие на оккупированных территориях, а в реальности тотальный контроль) на сепаратистов Нагорного Карабаха, иначе в обращении не было бы смысла.
Вот что на самом деле важно. А В.Атанесян начинает непонятную дискуссию о каком-то «гневе ООН» в отношении сепаратистов Нагорного Карабаха. Так что это я вынужден огорчить В.Атанесяна. То, что армяне Нагорного Карабаха являются национальным меньшинством на территории Азербайджанской Республики и имеют право лишь на самоопределение в узком смысле и в рамках территориальной целостности Азербайджана – это не «позиция официального Баку», а реалии международного права. И для В.Атанесяна (как бы он не лукавил) конечно же не будет откровением, что на самом деле на практике есть оккупированные Республикой Армения территории Азербайджанской Республики на которых располагается никем не признанный марионеточный режим сепаратистов Нагорного Карабаха.
Kamal Makili-Aliyev
Doctor of Laws (LL.D)
18.08.2011
В ответ на мою статью «Право народов на самоопределение к армянам Нагорного Карабаха не относится. Как не крути» Ваграм Атанесян представил в ИА REGNUM свой коментарий. Не знаю на что хромают «оппоненты» В.Атанесяна, но с международном правом у него лучше не стало.
В.Атанесян например считает, что если какой-то документ создан исходя из Устава ООН, то он тут же обладает юридической силой равной Конвенции ООН. Я открою ему секрет – все документы, принимаемые ООН, должны соответствовать ее Уставу, но на юридическую силу данных документов это никак не влияет. Т.е. Конвенции по прежнему обязательны к применению, а Декларации – нет. Но что еще больше должно удивить В.Атанесяна так это то, что Резолюции Совета Безопасности ООН, как раз и являются обязательными к применению (исходя все из того же Устава ООН (статья 25) не для сепаратистов Нагорного Карабаха, а для государств-членов ООН, таких как Республика Армения.
Далее в комментарии В.Атанесян задает ряд «риторических», на его взгляд, вопросов. Ни на один из них кстати сам не отвечает. Оно и понятно – ответа, скорее всего, не знает. Я помогу.
Принципы международного права, как ни странно, в него вводятся со стороны международного сообщества через коллективную политическую волю государств и служат конкретным целям – поддержанию международного мира и безопасности, всеобщему уважению прав человека и т.д. Из ниоткуда принципы не берутся. С течением времени изменением международно-правовых отношений некоторые принципы видоизменяются, меняют формулировки, цели или исчезают вообще. Это нормальное развитие международного права.
Далее В.Атанесян вопрошает «…если, как утверждает Макили-Алиев, принцип самоопределения в своем широком смысле, указанный в Уставе ООН, "перестал быть применимым после 1960-х годов", тогда зачем в 1970-м году ГА ООН трактовал данный принцип в его широком смысле, приняв Декларацию ООН "О принципах международного права"? Зачем данный принцип "ввели" в Хельсинкский заключительный акт в 1975-м году?». Это уже кстати вопросы из истории международного права, о которой у В.Атанесяна видимо нет представления.
Дело в том, что в основном процесс деколонизации происходил в 60-х годах и лишь небольшая его часть пришлась на начало 70-х. А проект Декларации ООН «О принципах международного права» очень долго пылился на столе Комиссии Международного Права ООН. Проект должен был стать Конвенцией, но не было достаточной политической воли государств и его с трудом приняли в качестве Декларации. Отсюда и позднее принятие данного документа. А вот в Хельсинский Акт от 1975 года право на самоопределение вошло уже в своем узком смысле и связано с самоопределением национальных, этнических, культурных и религиозных меньшинств.
Другие вопросы В.Атанесян задает, если честно, не по теме. Почему то или иное государство трактовало как-либо принципы международного права 30 лет тому назад к теме дискуссии не относится. Речь идет о международном праве, а не о праве СССР.
Далее В.Атанесян начинает заниматься полемикой, придирается к слову «цинизм» и заявляет: «Обратите внимание на ненормативную (?!!! – где я ее использовал? – К.М.) лексику юриста-международника, ибо Декларации и любые другие документы, принятые и принимаемые ООН, не могут быть направлены против чего-то или кого-то». Не выдерживает никакой критики. На самом деле есть большое количество конвенций и деклараций ООН направленных против бедности, коррупции, насилия против женщин и детей, рабства, терроризма, пыток и т. д. Точно также во многие документы ООН специально вводятся положения препятствующие (читай – «против») злоупотреблению международным правом.
Но во всем комментарии В.Атанесяна радует хотя бы то, что он не спорит с тем, что армяне Нагорного Карабаха народом (тем более колониальным) не являются. Наверное, начало приходить понимание.
Право народов на самоопределение к армянам Нагорного Карабаха не относится. Как не крути.
0
Monday, August 15, 2011
Армяне все неустанно пытаются исказить международное право. Очередной шедевр армянского международно-правового анализа был представлен Ваграмом Атанесяном в его интервью в ИА REGNUM.
Опять речь заходит о злосчастном принципе народов на самоопределение. Бросаясь вырванными их контекста Декларации ООН «О принципах международного права» цитатами этот представитель сепаратистов пытается доказать, что Азербайджанская Республика нарушила международное право и оправдать сепаратизм армян Нагорного Карабаха обвинив в противоправных действиях Азербайджанское государство. Не знаю, имеет ли В.Атанесян юридическое образование, но если честно не похоже.
Во-первых нарушить Декларацию ООН никак нельзя. Она не является обязательным к исполнению документом. Это не конвенция – она обладает лишь рекомендательным действием и зависит лишь от доброй воли государств. Но это в принципе даже не столь важно. Важно то, как В.Атанесян все вырывает из контекста. Приводя цитату из Декларации он рассуждает: «Каждое государство обязано воздерживаться от любых насильственных действий, лишающих народы... в конкретизации настоящего принципа (принципа самоопределения - В. А.), их права на самоопределение, свободу и независимость. В своих действиях против таких насильственных мер и в сопротивлении им эти народы, добиваясь осуществления своего права на самоопределение, вправе испрашивать и получать поддержку в соответствии с целями и принципами Устава ООН». Таким образом, международное право обязывает Азербайджан, тем боле после его вступления в ООН в марте 1992 года, воздержаться от любых насильственных действий, лишающих армян Нагорного Карабаха возможности конкретизировать право на самоопределение».
В.Атанесян видимо не понял или нарочно скрывает, что такой столп международного права как право на самоопределение в своем широком смысле, указанный в Уставе ООН, и так любимый армянами, является «мертвым» принципом международного права и остался в нем только лишь в узком понимании по отношению к самоопределению меньшинств – в культурном, религиозном и языковом планах. Данный принцип стал в общем смысле неприменимым после деколонизации 1960-х годов. Он и введен то был как раз с целью окончательной ликвидации колониализма и империализма. О чем свидетельствуют положения той же Декларации ООН «О принципах международного права», которые В.Атанесян так удобно для него не указывает. Вот они: «Каждое государство обязано содействовать с помощью совместных и самостоятельных действий осуществлению принципа равноправия и самоопределения народов в соответствии с положениями Устава и оказывать помощь Организации Объединенных Наций в выполнении обязанностей, возложенных на нее Уставом в отношении осуществления данного принципа, с тем чтобы: а) способствовать дружественным отношениям и сотрудничеству между государствами; и b) незамедлительно положить конец колониализму, проявляя должное уважение к свободно выраженной воле заинтересованных народов, а также имея в виду, что подчинение народов иностранному игу, господству и эксплуатации является нарушением настоящего принципа, равно как и отказом в основных правах человека, и противоречит Уставу Организации Объединенных Наций… Территория колонии или другая несамоуправляющаяся территория имеет согласно Уставу Организации Объединенных Наций статус, отдельный и отличный от статуса территории государства, управляющего ею; такой отдельный и отличный согласно Уставу статус будет существовать до тех пор, пока народ данной колонии или несамоуправляющейся территории не осуществит свое право на самоопределение в соответствии с Уставом и в особенности с его целями и принципами». Данные положения приводятся в том же параграфе, что и цитата эксплуатируемая В.Атанесяном в своих целях, прямо как в свое время эксплуатировались колониальные народы. Да именно о них идет речь в указанной декларации, а Нагорный Карабах никак и никогда на колонию не тянул. И армянское население, проживающее в Нагорном Карабахе, никакой не колониальный народ, а ничто иное как национальное меньшинство проживающее на территории Азербайджанской Республики. В соответствии с международным правом национальные меньшинства не имеют права на самоопределение в широком смысле этого слова, т.к. их «национальность» (народ) уже самоопределилась в пределах определенной территории.
Далее, сепаратист пишет: «…в указанной декларации отмечается, что право на самоопределение, испрашивание и получение поддержки не должны «толковаться как санкционирующие или поощряющие любые действия, которые вели бы к расчленению или к частичному или полному нарушению территориальной целостности или политического единства суверенных и независимых государств, действующих с соблюдением принципа равноправия и самоопределения народов... и, вследствие этого, имеющих правительства, представляющие весь народ, принадлежащий к данной территории, без различия расы, вероисповедания или цвета кожи. Действовало ли азербайджанское независимое государство с соблюдением принципа равноправия и самоопределения народов? Нет». И вот все бы хорошо, только из цитаты (там где многоточие) вырезана самая малость, следующее: «…как этот принцип изложен выше;…». Вот она ключевая фраза. А принцип выше этой фразы, в рассматриваемой Декларации ООН, как раз и изложен в той форме, о которой говорилось ранее – в форме самоопределения колониальных народов. Армяне проживающие в Нагорном Карабахе естественно никаким колониальным народом, как уже было сказано не являются, а следовательно ничье право на равноправие и самоопределение Азербайджанская Республика нарушить не могла.
Данное положение Декларации ООН специально направлено против использования права народов на самоопределение для предлога к сепаратизму. Но как ловко В.Атанесян пытается повернуть такое положение против самого же Азербайджана – жертвы сепаратизма. Надо сказать верх цинизма.
По поводу же права Азербайджана освободить свои оккупированные территории хотелось бы напомнить В.Атанесяну, что на самом деле гласит международное право. Да, восстановление контроля над своими оккупированными территориями со стороны Азербайджана будет квалифицироваться как применение силы (в понимании международного права) это очевидно. В тоже время то, что оккупированные территории принадлежат Азербайджанской Республике тоже не вызывает сомнений, так как территориальная целостность Азербайджана признана в мире повсеместно. Факт оккупации территорий признан такими международными организациями как ООН, Совет Европы, ОБСЕ и др. Таким образом действия Азербайджана должны будут квалифицироваться в международном праве как неотъемлемое право государства на самооборону, до того момента как Совет Безопасности ООН не примет соответствующие меры по поддержанию мира и безопасности (в соответствии со статьей 51 Устава ООН). До сегодняшнего дня со стороны Совета Безопасности ООН никаких практических мер принято не было.
Все остальные спекуляции В.Атанесяна беспочвенны на тех же основаниях, что были указаны выше. Армянам пора перестать пытаться перегнуть международное право под свой лад – оно никогда не поддастся.
Kamal Makili-Aliyev
Doctor of Laws (LL.D)
12.08.2011
Конвенция Монтевидео как очередная попытка армян исказить международное право.
1
Tuesday, June 14, 2011
Совсем недавно на глаза попалась статья некоего Рубена Заргаряна, позиционирующего себя так называемым «советником министра иностранных дел Нагорного Карабаха» и кандидатом исторических наук. В своей статье в ИА Регнум «США и страны Латинской Америки признают Карабах согласно конвенции Монтевидео» он утверждает, что согласно конвенции Монтевидео от 1933 года самопровозглашенная «Нагорно-Карабахская Республика» должна быть признана государствами-членами Организации Американских Государств. Р.Заргарян в своем анализе ссылается на статьи 1 и 3 конвенции Монтевидео и утверждает, что так как так называемая «Нагорно-Карабахская Республика» обладает всеми признаками государства в соответствии со статьей 1, ее существование не зависит от признания со стороны других государств в соответствии со статьей 3. Также автор ссылается на статью 16 указанной конвенции и утверждает что конвенция открыта для присоединения других государств. В результате Р.Заргарян делает вывод, что «Нагорно-Карабахская Республика» в соответствии с положениями конвенции Монтевидео должна быть признана странами-участниками Организации Американских Государств.
Меня всегда удивляло когда представители различных отраслей науки отличных от юридической пытаются писать о международном праве. Совершенно естественно, что это не их сфера экспертизы и они не могут разбираться в тонкостях международно-правовой науки. Для меня это также удивительно как если бы юрист начал писать о ядерной физике. Поэтому подход в анализе Р.Заргаряна в корне не правилен и ложен, что и будет здесь разобрано.
Во-первых, сама аргументация изначально не имеет логической связки. Если в соответствии со статьей 3 конвенции Монтевидео, так называемая «Нагорно-Карабахская Республика» для своего политического существования не требует признания, откуда появляются обязательства стран Организации Американских Государств по признанию этого сепаратистского образования на оккупированных территориях Азербайджана? Непонятно.
Во-вторых, ссылаясь на статью 1 конвенции Монтевидео, которая гласит что государство как субъект международного права должно обладать: 1) постоянным населением, 2) определенной территорией, 3) собственным правительством, 4) способностью к вступлению в отношения с другими государствами, Р.Заргарян голословно утверждает, что так называемая «Нагорно-Карабахская Республика» обладает всеми этими характеристиками и может считаться государством. Это отнюдь не так. Территории, оккупированные Республикой Армения, на которых и создано сепаратистское образование включают намного больше, чем Нагорный-Карабах сам по себе. При этом непонятно где границы проводимые сепаратистами. В принципе не может быть никаких определенных границ, когда существует нечеткая линия соприкосновения войск. О постоянном населении вообще никакой речи быть не может. Сепаратистский режим никак не определил свое население и не ввел понятия «гражданства», что в принципе невозможно сделать без определения территории. Даже если и были попытки делать заявления по поводу населения находящегося сейчас на оккупированных территориях, то вопрос о том, почему в него не входит изгнанное азербайджанское население, все еще остается на повестке дня. Это также говорит о непостоянстве населения. Собственное правительство отсутствует по умолчанию — так называемая «Нагорно-Карабахская Республика» полностью управляется из Республики Армения. Говорить о независимости управления Нагорно-Карабаха было бы крайне наивно, принимая во внимание фактор полного подчинения сепаратистов Армении. И наконец, ввиду непризнания со стороны ни одного другого государства в мире, говорить о способности так называемой «Нагорно-Карабахской Республики» вступать в отношения (естественно подразумеваются дипломатические) с другими субъектами международного права вообще смешно. Никто в таких отношениях с сепаратистами пока замечен не был.
В-третьих, статья 3 конвенции Монтевидео говорит лишь о «политическом существовании» государства. При этом о его юридическом существовании, которое и является критерием для признания субъекта международного права со стороны других государств, в указанной статье речи вообще не идет.
В-четвертых, ссылка на статью 16 указанной конвенции вообще никакой критики не выдерживает. В этой статье не говорится, что она открыта для подписания со стороны государств не входящих в Организацию Американских Государств. Речь идет лишь о государствах Организации еще не присоединившихся к этой конвенции. При этом Р.Заргарян утверждает, что эта статья дает возможность так называемой «Нагорно-Карабахской Республике» присоединится к конвенции Монтевидео. Вот уж нонсенс в международном праве. Получается, что мы имеет а) непризнанное никем, б) не имеющее признаков государства, в) не имеющее никакого отношения к Американской региональной организации, сепаратистское образование. При этом оно вдруг должно быть признанно данной региональной организацией и принято ей в свои члены. И все это для того, чтобы такое образование могло затем присоединиться к региональной конвенции этой региональной организации. Такой парадоксальный вывод происходит ввиду незнания и непонимания сути международного права.
В-пятых, следует согласиться с тем, что критерии государства, взятые из статьи 1 конвенции Монтевидео применялись в международном праве и даже стали международным обычным правом. Но это только отдельная часть конвенции. Все остальные положения конвенции Монтевидео так и остались региональными нормами международного права и не могут применяться к государствам не являющимся членами Организации Американских Государств. Это все равно, что применять нормы Европейской Конвенции о правах человека к африканским государствам или Северной Корее.
Учитывая все вышесказанное, можно с уверенностью сказать, что никакой обязанности по признанию так называемой «Нагорно-Карабахской Республики» странами Организации Американских Государств (как утверждает армянский историк) конвенция Монтевидео в себе не несет. Это просто очередная попытка армянских сепаратистов исказить международное право и выдать желаемое за действительное.
Kamal Makili-Aliyev
Doctor of Laws (LL.D)
01.06.2011
Кибербезопасность уже давно является неотъемлемой частью мира компьютерных технологий, развивающегося в геометрической прогрессии. Зависимость от информационных технологий захватывает все больше сфер развития жизни общества. Естественно наступает момент когда в стороне не остается и международное право, а конкретнее jus ad bellum (право войны).
Последнее заключение Пентагона говорит о том, что компьютерный саботаж, произведенный из другой страны, может рассматриваться как акт войны. Такая позиция предоставляет Соединенным Штатам возможность ответа на кибератаки традиционными вооруженными силами.
Вскоре Пентагон намеревается опубликовать несекретные части своей первой кибер-стратегии, которая представляет собой попытку догнать быстро меняющийся мир, в котором хакер может представлять такую же по значению угрозу для страны, ее ядерных реакторов, транспортных систем, энергетических каналов и трубопроводов, как и вражеские вооруженные силы. Скорее всего, Пентагон пытается, таким образом предупредить возможных оппонентов о последствиях кибератак на США. Со стороны военных уже прозвучали предупреждения о том, что если кто-то попытается отключить их энергосеть, то может получить в ответ ракету.
Считается, что недавние кибератаки на собственные системы Пентагона, а также саботаж иранской ядерной программы с помощью компьютерного вируса Стакснет, привели системы безопасности США к попыткам разработки более официального подхода к кибератакам. Кульминацией стал 2008 год, когда была пробита как минимум одна военная компьютерная система США. Тогда же компания Локхид Мартин, мощнейший военный производитель, официально признала, что стала жертвой кибератаки, не указывая при этом уровень ее серьезности.
В тоже время, многие моменты своеобразного заключения Пентагона вызывают вопросы и вскоре станут предметом широкого обсуждения в международном праве. Например, возможно ли быть когда-либо до конца уверенным в происхождении кибератаки или когда можно считать компьютерный саботаж настолько серьезным, что он станет актом войны. Эти вопросы уже предмет дискуссий среди военных. При этом за основу в Пентагоне берется понятие «соразмерности». Если кибератака влечет за собой смерть, повреждения, уничтожение или критический сбой деятельности, которые обычно в равной степени бывают последствиями традиционного военного нападения, тогда она становится объектом для признания ее в качестве «применения силы» и может повлечь за собой репрессалии.
Стратегия Пентагона состоит из тридцати страниц в своей секретной версии и из двенадцати – в несекретной. В документе прослеживаются выводы о том, что Международное гуманитарное право, которое состоит из различных международных договоров и обычаев и определяет правила ведения войны и пропорциональность ответа на военные действия, действует также и в киберпространстве, как если бы все происходило в условиях традиционной войны. Документ также говорит о том, что оборона в настоящее время очень сильно зависит от информационных технологий и следует строить партнерские отношения в этой области с другими странами и частым сектором для сохранения своей информационной инфраструктуры.
Считается, что данная стратегия также будет подразумевать синхронизацию кибердоктрины США в отношении кибер-войн со своими союзниками и определит основные принципы для новых протоколов безопасности. В прошлом году НАТО уже приняло решение о том, что в случае кибератаки на одного из членов, будет созвана специальная группа, которая обсудит произошедшее, но без обязательств по оказанию помощи пострадавшему члену. Пока еще такая группа не собиралась ни разу.
Одним из основных тезисов Пентагона также выступает мнение, что самые изощренные компьютерные атаки требуют государственных ресурсов. В Пентагоне все чаще слышны заявления, что оружие, применяемое в серьезном технологическом нападении, скорее всего, может быть разработано лишь при поддержке государства. В тоже время такой шаг по облачению мнения Пентагона в правовую оболочку происходит из желания выстроить прочные рубежи обороны против кибератак в условиях, когда и гражданская и военная инфраструктуры все больше зависят от Интернета. Для консолидации военной сетевой безопасности в отношении кибератак было создано новое командное управление, которое возглавил директор Агентства Национальной Безопасности США.
Международное гуманитарное право охватывает традиционные войны и проистекает из Женевских и Гаагских конвенций, а также из обычаев войны признаваемых повсеместно и составляющих международное гуманитарное обычное право. При этом кибер-войны не охватываются никакими существующими нормами права войны. Соответственно, военным США нужно добиться международно-правового консенсуса для того чтобы действовать легитимно.
Как известно, «акт войны» это политический термин, а не правовой. При этом военные юристы в Пентагоне настаивают, что кибер-атаки имеющие насильственные последствия являются юридическим эквивалентом военных атак или то, что в международном праве рассматривается как «применение силы». При этом США придется как следует поработать, чтобы доказать что кибер-оружие при применении может повлечь за собой тот же эффект, что и обычное вооруженное нападение. В пример приводится ситуация когда кибер-атака может теоретически вызвать тот же эффект для экономики страны, что и военно-морская блокада. В этом случае, можно считать такое нападение применением силы и отвечать на него соответственно, считают в Пентагоне.
Сложным моментом также является необходимость связать кибер-атаку и ее последствия с каким-либо государством. В 2008 году, в пятидневной войне между Грузией и Россией по утверждению грузинской стороны, была использована кибер-атака, которая хоть и не оставила перманентного эффекта, но саботировала коммуникации в государственных учреждениях и финансовых организациях на раннем этапе войны. НАТО изучая данный вопрос признало, что очень сложно применить Международное гуманитарное право к кибер-атаке, так как неясными оставались как нарушитель, так и последствия.
В действительности данная инициатива США является новым прогрессивным шагом в пересмотре норм права войны в условиях развития нового и хорошо неисследованного театра военных действий. В тоже время говорить о том, что кибер-войны подчиняются тем же законам что и войны традиционные, по крайней мере, еще очень рано. Международные нормы, регулирующие ведение традиционных войн развивались не одно тысячелетие, а получили конкретное закрепление лишь в ХХ веке. При этом обычаи ведения войны, которые мы знаем сейчас это результат 150-летнего консенсуса международного сообщества. Учитывая тут же, что еще не было прецедентов, когда кибератака повлекла за собой те же самые последствия, что и военное нападение, желание США отвечать на кибератаки традиционной военной мощью пока неоправданно. В любом случае следует обсудить такую инициативу на международном уровне, так как одностороннее толкование международного права к легитимности не ведет.
Kamal Makili-Aliyev
Doctor of Laws (LL.D)
01.06.2011
Subscribe to:
Posts (Atom)
Social Widget